История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье
Генералы Вителлия были прекрасно осведомлены о положении в лагере Отона. В гражданских войнах нет ничего обычнее перебежчиков; а шпионы, пытаясь выведать чужие секреты, часто сами открывают доступ к своим. Таким образом, Цецина и Валенс, столь же спокойные, сколь их враги были горячи и стремительны, обращали в свою пользу безрассудную дерзость тех, с кем им приходилось иметь дело, и ждали удобного случая для выгодного сражения. Тем временем они занимали своих солдат постройкой понтонного моста через По напротив того места, где стояли гладиаторы Отона под командованием Мацера.
Посреди реки находился остров, куда часто переправлялись гладиаторы на лодках, а германцы – вплавь. Мацер завязал там бой, в котором был разбит: множество его гладиаторов погибло или утонуло, лодки потоплены или захвачены врагом. Это сражение произошло на глазах у обеих армий, и войска Отона, увидев поражение своих, пришли в такую ярость против Мацера, что он едва не лишился жизни. Один из мятежников ударил его копьём, а другие, обнажив мечи, уже собирались добить его, если бы трибуны и центурионы не бросились на помощь и не вырвали его из рук этих неистовых. Отон уступил солдатам, сместив Мацера и назначив вместо него Флавия Сабина [26], избранного консулом. Эти мятежные войска любили частую смену командиров, а те, в свою очередь, охотно покидали службу, где, постоянно становясь мишенью для бунтов, они боялись своих же солдат не меньше, чем вражеских.
После того как Отон покинул лагерь, титул главнокомандующего остался у его брата Тициана, но реальная власть сосредоточилась в руках префекта претория Прокула. Весь ум Паулина и Цельса становился бесполезным, поскольку никто не слушал их советов; а пустой титул генералов, который они носили, лишь делал их в какой-то мере ответственными за ошибки их безрассудного коллеги, прикрывавшегося их авторитетом. Офицеры были встревожены и полны недоверия, видя, как дурные советы полностью берут верх над хорошими. Солдаты горели рвением, но рвением непокорным, заставлявшим их скорее толковать приказы начальников, чем исполнять их. Таким образом, всё готовилось к генеральному сражению и к гибели Отона.
Армия Вителлия стояла лагерем близ Кремоны, а войско Отона – у Бедриака, как я уже говорил. Прокул, решив двинуться навстречу врагу, выступил из Бедриака, оставив там, однако, лагерь с необходимыми для его охраны войсками; пройдя четыре мили, он разбил новый лагерь в месте, столь неудачно выбранном, что в апреле, в местности, изрезанной реками, войска страдали от нехватки воды. Там снова начались споры о том, стоит ли давать битву. С одной стороны, Отон настойчивыми приказами требовал сражения; с другой – солдаты желали, чтобы их император лично возглавил их; многие настаивали на том, чтобы вызвать войска, стоявшие за По, на правом берегу реки. «Трудно, – говорит Тацит, – решить, какой выбор был бы лучшим. Достоверно лишь то, что хуже принятого решения быть не могло».
Было решено идти к месту слияния По и Адды; и поскольку это место находилось выше Кремоны, где стоял враг, кажется [27], что Прокул замышлял зажать армию Вителлия между той, которую он вёл, и отрядом, который Отон держал в Бриксилле. Но для выполнения этого плана нужно было пройти перед врагом, подставив ему фланг; и, по-видимому, именно поэтому Паулин и Цельс осуждали этот марш, указывая, что уставшие после многомильного перехода и обременённые обозом войска окажутся под ударом свежего противника, вышедшего из лагеря налегке, с одним лишь оружием, и получит над ними огромное преимущество. Тициан и Прокул не могли ничего возразить на эти доводы, но апеллировали к верховному командованию, представителями которого они были, и ссылались на приказы императора. Действительно, как раз тогда прибыл новый гонец от Отона с ещё более настоятельными, чем прежде, распоряжениями, сопровождавшимися жалобами и упрёками в адрес трусости и медлительности генералов. Отон хотел покончить с этим, устав от промедлений и не в силах больше терпеть состояние между страхом и надеждой. Пришлось всем согласиться с решением выступать и рискнуть в самом нелепом предприятии, какое только можно вообразить.
Враг их не ждал. При их приближении Валенс, оставшийся в лагере, подал сигнал к битве; а Цецина, быстро предупреждённый, бросил понтонный мост, который как раз спешно достраивал, и где в тот момент выслушивал предложения двух трибунов преторианских когорт. Разговор прервался из-за необходимости Цецины спешить в бой, так что его содержание осталось неизвестным.
Пока легионы, следуя обычаю, достойному внимания (как мне кажется), бросали жребий, чтобы определить, кому какое место занять в битве, конница выдвинулась против врага. Но она не выдержала натиска конницы Отона, хотя та и уступала ей числом, и была бы отброшена с большим беспорядком и опасностью к укреплениям лагеря, если бы легион Италика не заставил её мечами вернуться в бой.
Эта первая неудача не имела последствий. Армия Вителлия выстроилась спокойно и без суеты. Напротив, на стороне Отона командиры были охвачены мрачными предчувствиями, солдаты – недовольством к начальникам; всё перемешалось: воины, слуги, повозки; а дорога, с обеих сторон ограниченная крутыми и глубокими рвами, была бы слишком узкой даже для армии, совершающей мирный марш. Многие искали свои знамёна, от которых отстали; царил шумный беспорядок, бестолковые перемещения, никакого строя, назначенного генералами и офицерами – каждый становился в первую или последнюю линию по мере своей храбрости или трусости.
К этому хаосу, мало способствовавшему укреплению духа, добавилась ложная радость, ещё больше притупившая боевой пыл. Внезапно по армии Отона разнёсся слух, что противники внезапно переменились и оставили дело Вителлия. Неизвестно, что породило этот слух – безрассудная легкомысленность некоторых сторонников Отона или хитрость тайных агентов Вителлия. Как бы то ни было, солдаты Отона в первых рядах ухватились за эту надежду и, приблизившись к врагам, приветствовали их как друзей. В ответ они получили угрозы, а заодно вызвали подозрения в измене у своих же товарищей из задних рядов, которые не могли понять мотивов столь странного поведения.
Однако бой начали люди Вителлия, которые в хорошем порядке, сомкнув ряды, превосходя численностью и силой бойцов, яростно пошли в атаку. Воины Отона, хотя и рассеянные отрядами, в меньшем числе, уставшие от долгого перехода, храбро оборонялись. Общее сражение распалось на множество отдельных стычек. В местах, загроможденных деревьями и виноградниками, бились по-разному – вблизи и издали, батальонами и ротами. На насыпи большой дороги, названной Тацитом [28] Постумиевой, схватки шли грудь на грудь. Воины, видя друг друга и выделяясь среди прочих, прилагали все усилия, чтобы честь решения всего спора досталась их доблести. Пренебрегая дротиками, которые метали издали, они использовали только мечи и топоры, чтобы разбить доспехи и шлемы, и теснили друг друга, пока более слабые не были вынуждены отступить.
Между По и большой дорогой простиралась равнина, где доблестно сражались два легиона: первый – за Отона, двадцать первый – за Вителлия. Последний был старым соединением, давно покрытым славой. Первый же никогда не участвовал в битвах, но, полный гордости и отваги, горел желанием стяжать честь. Сначала он одержал верх и, изрубив первую линию двадцать первого легиона, захватил его орла. Эти ветераны, возмущенные нанесенным им оскорблением, собрали все силы и сражались с такой яростью, что обратили противников в бегство, убив командира легиона Орфидия Бенигна и захватив большую часть знамен и штандартов.
С другой стороны, тринадцатый легион постигла та же участь, что и первый. Отряд четырнадцатого (поскольку сам легион не участвовал в битве) также был окружен, и вся доблесть этих храбрецов пала под натиском превосходящих сил. Таким образом, сторонники Отона повсюду терпели поражение, а окончательный разгром довершил отряд батавов, приведенный Альфеном Варом. Разгромив на берегу По гладиаторов, о которых не раз упоминалось,
